Немного доктородыбра на пороге Christmas Special.
Я очень радуюсь тому, насколько мне повезло: Одиннадцатый не мой Доктор, а вот насчёт Двенадцатого я, как любит говорить Том Хиддлстон, very excited, так что мне спешл будет в радость в любом случае. Даже как-то неудобно немножко перед людьми, которые будут переживать за Одиннадцатого.
Но дело в другом. Дело в Восьмом. И в восьми минутах The Night of the Doctor.
Всё это время, все эти 17 лет, прошедшие с момента выхода Doctor Who: The Movie, Восьмой оставался единственным Доктором, который был, не могу подобрать другого выражения, жив. Приключения в книгах и аудиопостановках происходили и с другими Докторами, но у них мы знали, чем начинались их истории, и знали, чем они заканчивались. Что бы ни читала я про Девятого, в глубине души я всё равно знала, что он уже стал Десятым, и что моего Доктора больше нет. Налёт фатальности уже лежал на всём, что с ним происходило. Так же и с Четвёртым. С Пятым. Со всеми. У их временных линий были начало и конец, у всех, от Первого (хорошо, от Второго) до Десятого, и Одиннадцатый тоже должен был влиться в эту плеяду, рано или поздно.
Восьмой стоял особняком. Для меня он и менялся, пожалуй, больше остальных регенераций. Тех крупиц, с которыми смогла познакомиться я, хватило, чтобы увидеть эволюцию его характера, от нежного страдающего от амнезии романтика до того, кто в конце концов принял решение стать воином. Но он продолжал жить, где-то там, в переплетении временных линий, у него было впереди бесчисленное количество лет и бесконечность для изменения себя и реальности. Его временная линия была лучом, а не отрезком. Теперь - всё.
Восьмой ушёл красиво и достойно. Но он ушёл. Я знаю, чем закончилась его история. И, честно говоря, я бы дорого дала, чтобы этого не знать.
Простите за пафос. Просто мой Доктор регенерировал.